Аблязов о Кажегельдине

>

Эксклюзив Казхабар - Валентин Мартынов - Алматы

Мухтар Аблязов рассказал о том, как проходили переговоры о переходе работать в правительство.

В марте 1997 года меня пригласил на прием Назарбаев.

После того как мы ушли из сахарного бизнеса, налоговые службы перестали нас донимать, мы освободились от необходимости давать им огромные взятки. У меня появилось больше свободного времени заниматься бизнесом. Хотя в экономике страны было много проблем и делать бизнес было непросто, у меня было ощущение, что у нас получается все. Летом 1996 года я уехал в отпуск и отдыхал целых 17 дней. Вообще впервые в жизни я был в отпуске в декабре 1994 года и больше недели никогда не отдыхал. Мы отдыхали во Франции, у моря, и там пришла идея одного бизнеса. Вечером мы сидели в кафе на улице, а дети катались на аттракционах. Я начал считать количество людей, которые использовали детские аттракционы, затем высчитал количество различных людей в кафе вокруг аттракционов. Высчитал предполагаемый денежный поток, и у меня возникла идея открыть мини-Диснейленд в Алматы, вокруг цирка. Позже, по договоренности с Назарбаевым, я забрал Госцирк в аренду на 20 лет, отказавшись от субсидий из бюджета в размере несколько миллионов долларов в год. И в 1997 году летом я запустил новый проект, тогда он назывался «Бобек». Мы реконструировали цирк, построили различные аттракционы, сделали это любимым местом отдыха многих алматинцев. К сожалению, после того как в январе 2002 года мы провели в цирке собрание демократической общественности, у меня все конфисковали, аттракционы были разрушены, их растащили на части, проект был уничтожен.

Тем не менее 1996 год при всех проблемах был продуктивным для меня. Осенью мы открыли международную гостиницу Astana Inter Hotel, на открытие приехал Назарбаев со своей женой, также с ним были его министры, мэр Алматы Кулмаханов. Назарбаев шутливо сказал мне, что я, говорят, налоги по сахару не плачу Я также шутливо ответил, что все вопросы сняты.

Мы устроили большой прием, были послы, бизнесмены. Назарбаев уехал довольный, не увидев с моей стороны никаких обид из-за того, что меня выдавили из сахарного бизнеса. В ноябре 1996 года я завел большую команду во главе со Смагуловым в «Продкорпорацию». Ержан Татишев стал председателем государственного банка «Туран-Алем».

Снова пошли настоятельные предложения со стороны Кажегельдина поработать в правительстве. В начале 1997 года мне предложили возглавить налоговую полицию страны. Но 1995 — 1996 годы меня самого интенсивно прессовала налоговая полиция республики, и я не мог себе представить, что могу возглавить такой репрессивный орган. Получается, что вчера меня преследовали, а завтра я буду вынужден преследовать других бизнесменов. Естественно, я отказался…

Кроме того, тогда налоговую полицию Алматы возглавлял Рахат Алиев. Получалось, что я становился его начальником. Конечно, он тоже этого не хотел. Я встретился с ним и предложил «бартер»: я не иду руководить полицией, а он никого из полиции не подпускает в мой бизнес. Я ему рассказал, что Акежан пообещал мне, что замучает мой бизнес проверками, если я не соглашусь. Рахат согласился. Пообещал, что если получит команду от Акежана, то будет делать вид, что проверяет мой бизнес.

Акежан снова меня вызвал, теперь предложил стать замминистра Налогового комитета вместо Виктора Иванова, на мой взгляд, очень профессионального специалиста. Я встретился с министром Налогового комитета Мажитом Есенбаевым. Мажит был расстроен, считал, что в итоге его хотят снять и назначить меня министром, а должность замминистра для меня — это промежуточное звено. С ним я тоже договорился, что откажусь от должности, а он должен прекратить терзать мой бизнес проверками. Мажит с радостью согласился. Так на короткое время я получил временную передышку от нескончаемых налоговых проверок, которые нам всем серьезно отравили жизнь.

В марте 1997 года меня пригласил на прием Назарбаев. Я приготовил ряд аргументов, обосновывающих мое нежелание работать на госслужбе. Стране, безусловно, нужны хорошие чиновники, но не менее нужны стране хорошие бизнесмены. Ведь бизнес еще развит слабо, поэтому нет смысла выдергивать меня из него. Примерно в таком русле я собирался отстаивать свою «свободу». Раньше я довольно часто встречался с Назарбаевым, но в основном встречи проходили в определенном кругу бизнесменов, а встреч один на один было не так много. Я заметил, что Назарбаев не знает четко, какую работу мне предложить. Безусловно, он внимательно наблюдал за развитием моего бизнеса, читал мои записки по развитию экономики и статьи по налоговой реформе. Эта встреча носила больше ознакомительный характер. Да и знал он, что я отказался от всех предложений перейти работать на госслужбу. Надо сказать, что Назарбаев не любил, когда ему отказывали, поэтому он аккуратно «прощупывал» меня, предлагая тот или иной участок работы. Я решил воспользоваться этой встречей и попросил передать мне в аренду Госцирк Алматы, а также окружающую территорию, рассказал ему об идее детского центра вроде Диснейлэнда. Он живо ухватился за эту идею, посмотрел презентацию проекта и при мне поручил акиму Алматы Кулмаханову передать цирк в аренду, сказав, что потом даст возможность приватизировать этот объект, если мы действительно организуем инвестиции и построим центр (через пять лет Назарбаев скажет, что, оказывается, кто-то передал в управление компании «Астана-Холдинг» Госцирк, а он был не в курсе, даст поручение отобрать цирк за то, что в нем проходило собрание демократической общественности, где его подвергли жесткой критике).

Все же к концу встречи Назарбаев сказал мне, что у меня есть полгода для работы в бизнесе, а потом все равно надо переходить работать на госслужбу.



О Кажегельдине (Премьер-министр 1994 — 1997 годы)

Но давление со стороны Кажегельдина не ослабевало. Переговорщиком от Кажегельдина теперь, после моих многократных отказов Акежану, выступал Зейнулла Какимжанов. В то время Зейнулла был помощником президента по экономическим вопросам. Он предложил мне возглавить компанию «КЕГОК», но что это за компания, какими активами она обладает, он не знал. «Придешь — разберешься сам… Стране не хватает управленцев, которые могли бы системно мыслить», — говорил он мне. Я сказал, что подумаю, но про себя решил, что на госслужбу я не пойду, буду заниматься своим бизнесом. Через некоторое время пригласил Кажегельдин и мрачно поинтересовался: «Ну и что, каким будет ответ?» Я опять ответил отказом. На что он с возмущением заметил, что даст поручение, чтобы у меня отобрали весь мой бизнес. «Вы набиваете себе карманы в частном бизнесе, а на государство работать некому», — подчеркнул он. Я продолжал упорствовать. После встречи с Акежаном я встретился с Рахатом, затем с Мажитом Есенбаевым, главой Налогового комитета. Оба заверили меня, что если поступит команда трясти меня, то они меня прикроют, как обещали раньше.

В середине 1997 года ходили устойчивые разговоры, что Кажегельдин скоро уйдет в отставку. Его противоречия с Назарбаевым уже достигли апогея. Главной причиной была самостоятельность Акежана Кажегельдина. Если в 1994 — 1995 годы он только складывался как самостоятельная фигура, то в 1996 — 1997 уже вырос в яркого и энергичного политика. На фоне серых и бесцветных министров и акимов он был образцом современного, живого и интересного политика. Его речь изобиловала афоризмами, удачными сравнениями. Пресса буквально охотилась за Кажегельдиным. Выступал он без бумаги и очень убедительно. Бизнес относился к нему хорошо. Конечно, в его адрес было много критики по вопросам приватизации. Но понятно, что все ключевые решения по приватизации были приняты Назарбаевым. И это тема отдельного разговора…

В конце мая 1997 года сильно выросли цены на сахар. Практически 100% официального рынка сахара контролировал «Сахарный центр», фирма Рахата Алиева. Была сформирована сахарная монополия по всему Казахстану, что позволяло бесконтрольно поднимать цены, извлекая сверхприбыль. В этот период меня снова пригласил к себе Кажегельдин и спросил, что же ему делать в сложившейся ситуации. Обратился неспроста: он знал, что монополия была сформирована в том числе и из-за того, что меня «выдавили» из этого бизнеса. Я порекомендовал ввести антимонопольное регулирование «Сахарного центра», а также вытолкнуть на рынок из государственных резервов определенные объемы сахара, чтобы таким образом стабилизировать цены на рынке. Было видно, что Акежан хочет услышать от меня что-то другое. Я сказал ему, что Семья контролирует этот рынок полностью, и, чтобы не было роста цен, необходимо разрушить монополию, а это прямой конфликт с Назарбаевым. На что Акежан мне сказал: «А может, пойти на этот конфликт?» Я ответил ему, что он может попробовать, но тогда его точно съедят. Было понятно, что Акежан ищет такой повод ухода с должности премьера, который обеспечил бы ему широкую поддержку населения. Интересно, что все мои предложения были реализованы на следующий же день. Мероприятия, которые я ему рекомендовал, были озвучены по радио и телевидению как решения правительства. Скорость принятия решений у него была поразительная. Результат не замедлил сказаться — цены на сахар быстро пошли вниз и стабилизировались.

Думаю, что Кажегельдин был самым сильным премьером за всю историю независимости Казахстана. Не правительство, а сам отдельно Кажегельдин. Главное его достоинство — это умение принимать решения и ничего не бояться. При отсутствии сильных управленцев, которые могли бы предложить системные решения по развитию тех или иных отраслей, Кажегельдин в целом принимал правильные решения. Именно при Кажегельдине был сформирован целый слой частных собственников. И следует сказать прямо: именно частная инициатива в те критические годы стабилизировала сложную экономическую ситуацию в стране.

Страна стояла на этапе переходного периода, когда от административно-командной системы управления экономикой необходимо было все переводить на рыночные рельсы. Ситуация осложнялась тем, что в стране почти не было специалистов, которые понимали, что такое рыночная экономика. Аналогов тому, что происходило в странах бывшего Советского Союза, не было нигде в мире. Дело в том, что централизованная система управления, на которой держалась вся экономика Союза, предполагала, что республики нужны больше как исполнители тех программ развития, которые разрабатывались в Москве. Научная, производственная, управленческая и другая мысль рождались только в центре. С обретением независимости наша страна получила в самостоятельное пользование богатую собственность в виде недр, земли, нефти, газа, основных средств. Но изменились условия хозяйствования. Если раньше, при советском строе, была достаточно осмысленная экономическая политика (пусть не такая эффективная, как в рыночной экономике развитых стран Запада), то при сложившихся экономических условиях необходим был совершенно другой принцип управления, соответственно, новые теоретические и практические разработки. Для этого нужны были люди, которые могли самостоятельно мыслить, принимать собственные решения, не оглядываясь на Москву. В связи с дефицитом таких кадров руководство страны просто копировало решения российского правительства.

Наши руководители, которые в то время управляли экономикой страны, знали, как произвести ту или иную продукцию, но не знали, куда и как продать. Не умели управлять финансами, не умели конвертировать деньги в другую валюту, не могли конкурировать отечественной продукцией с другими производителями. Понятно, что в этих условиях было чрезвычайно сложно управлять экономикой. Правительство Кажегельдина работало, по сути, как команда пожарников, затыкая те или иные дыры. Но надо отдать Кажегельдину должное: к концу 1995 года он с этой задачей более-менее справился. Был запущен рыночный механизм, а главное — дано добро массовой инициативе тысяч собственников, которые работали круглые сутки, чтобы выжить и заработать. Буквально за несколько лет сформировался серьезный слой собственников, которые создавали новые рабочие места и не дали остановиться многим существующим предприятиям. Что касается серьезных отраслей, таких, как транспорт, связь, энергетика, авиация, сельское хозяйство и другие, то это требовало не только серьезных инженерных знаний, но и понимания, как все эти отрасли должны работать в условиях рынка. К сожалению, этого понимания не было у министров правительства Кажегельдина. Поэтому эти отрасли были в жесточайшем кризисе. Просто приватизация — и на этом все, отрасль уже ничего не давала. Более того, усугубляла кризис, так как реформы в этих отраслях должны были носить системный характер, учитывающий место каждого предприятия в отрасли. Ведь многие из этих предприятий были монополистами. Например, продажа энергосистемы Алматы бельгийской компании «Трактебель» явилась причиной создания супермонополии в отдельно взятом регионе. Энергосистема страны являлась единым организмом, и вычленение из нее алматинского комплекса привело к проблемам в развитии всей отрасли. Или передача гидростанций Восточного Казахстана в концессию американской компании AES. Невозможно было регулировать работу этих станций даже в плане экологических норм, так как все отдали на кабальных условиях, при полном отсутствии рыночного законодательства. Любая попытка влияния приводила к судебным конфликтам, заведомо проигранным для правительства. Таких ошибок было много.